Публикатор

1.10.2117:30

Выступление заместителя директора Департамента по вопросам нераспространения и контроля над вооружениями МИД России А.Ю.Мазура в качестве основного докладчика на заседании Форума ОБСЕ по сотрудничеству в области безопасности, 29 сентября 2021 года

1957-01-10-2021

Господин Председатель,

Искренне признателен Вам за приглашение принять участие в заседании ФСОБ и, пусть заочно, вернуться в зал, в котором довелось быть свидетелем многих памятных событий. Рад приветствовать уважаемых коллег – основных докладчиков, особенно посла Зузанне Бауманн и полковника Вольфганга Рихтера, с которыми нас связывают многие годы совместной работы.

Господин Председатель,

Сегодняшнее заседание посвящено будущему контроля над вооружениями. Но будущего не бывает без прошлого, без тех, кто самоотверженно трудился для того, чтобы это будущее наступило. И я хотел бы воздать должное своему коллеге и старшему другу послу Владиславу Чернову, покинувшему этот мир полтора месяца назад. Работавшие в Хофбурге в период с 1989 по 2015 год, конечно, помнят его. Владислав был одним из тех, кто стоял у истоков европейского контроля над вооружениями, отдал этому делу много сил и энергии. С 2000 по 2006 год он руководил российской делегацией. Это был очень светлый человек, сочетавший мудрость, дипломатический талант, аналитический ум, разносторонние творческие способности и самые лучшие человеческие качества – доброту и принципиальность, серьезное отношение к делу и тонкое чувство юмора. Владислава уважали и любили не только друзья и единомышленники, но и многие из тех, кто сидел по другую сторону стола. Светлая ему память.

Господин Председатель,

Контроль над вооружениями – это часть гораздо более широких взаимоотношений государств в области безопасности. Если рассматривать его как процесс, то он развивается неравномерно, в зависимости от политической обстановки в мире в целом и в отдельных его регионах. Наибольших результатов до сих пор удавалось достичь на этапах перехода от жесткого противостояния к разрядке. Причем эти этапы были, как правило, связаны с формированием нового соотношения сил (например, с достижением военно-стратегического паритета, успехами СССР в разработке систем ПРО или с глубокой трансформацией/роспуском военно-политического союза). И наоборот, нарастание военной опасности, как это было в начале 30-х годов прошлого века, блокировало возможность достижения даже скромных договорённостей.

Концептуальная база для контроля над вооружениями (1996 г.) стала одним из последних отблесков достаточно короткого «золотого века разоружения», когда ещё отчасти сохранялась надежда на «развитие региона ОБСЕ как неделимого общего пространства безопасности», на воплощение в жизнь самого принципа неделимости безопасности. Этим и обусловлен её исторический оптимизм (кстати, нечто подобное можно встретить и в Кодексе поведения (1994 г.), раздел V которого фактически предусматривал создание в рамках ОБСЕ механизмов коллективной безопасности).

Однако этим надеждам не суждено было сбыться. Сначала Запад предпочел обеспечивать свою безопасность на блоковой основе, сохраняя разделительные линии и двигая их на восток под предлогом «недопустимости вакуума безопасности». А чуть позже Вашингтон в рамках концепции «американского лидерства» посчитал, что задачи, ставившиеся перед контролем над вооружениями, решены, бывшие противники по «холодной войне» разоружены, и дальнейшее движение по этому пути можно прекратить. Отсюда – отказ от ратификации Соглашения об адаптации ДОВСЕ, длительное (на протяжении более 10 лет) нежелание модернизировать Венский документ, выхолащивание переговоров по Статье V Приложения 1-В Дейтонского соглашения и другие последствия, губительно сказавшиеся на договорённостях по контролю над вооружениями и укреплению доверия в военной области.

Россия в конце XX – начале XXI века неоднократно высказывалась за существенное обновление режима контроля над обычными вооружениями в Европе (КОВЕ) и его приведение в соответствие с военно-политическими реалиями на континенте, первой указала на необходимость глубокого обновления «свода правил» европейской безопасности, предложив заключить Договор о европейской безопасности. К сожалению, на все эти предложения так и не последовало конструктивного ответа.

Плачевное состояние контроля над обычными вооружениями в последние годы — лишь одно из проявлений глубокого системного кризиса, в котором оказалась «жёсткая» безопасность в Европе. Как отмечается в утверждённой в июле с.г. Стратегии национальной безопасности Российской Федерации, рост геополитической нестабильности и конфликтности, усиление межгосударственных противоречий сопровождаются повышением угрозы использования военной силы. Расшатывание общепризнанных норм и принципов международного права, ослабление и разрушение существующих международных правовых институтов, продолжающийся демонтаж системы договоров и соглашений в области контроля над вооружениями ведут к нарастанию напряжённости и обострению военно-политической обстановки, в том числе вблизи государственной границы Российской Федерации. Ряд государств называет Россию угрозой и даже военным противником. Увеличивается опасность перерастания вооружённых конфликтов в локальные и региональные войны, в том числе с участием ядерных держав.

Усилению военных опасностей и военных угроз Российской Федерации способствуют попытки силового давления на Россию, ее союзников и партнёров, наращивание военной инфраструктуры Организации Североатлантического договора вблизи российских границ, активизация разведывательной деятельности, отработка применения против Российской Федерации крупных военных формирований и ядерного оружия.

Стремление изолировать Российскую Федерацию и использование в международной политике двойных стандартов препятствуют повышению эффективности многостороннего сотрудничества на таких важных для мирового сообщества направлениях, как обеспечение равной и неделимой безопасности для всех государств, в том числе в Европе.

Таковы оценки нынешней ситуации, содержащиеся в Стратегии национальной безопасности Российской Федерации.

К сожалению, заявленная нашими западными партнёрами ещё в 2014 году приверженность «сохранению, укреплению и модернизации контроля над обычными вооружениями в Европе» не была подкреплена никакими практическими шагами. Пока мы видим лишь поступательную реализацию решений саммитов НАТО, имеющих чёткую антироссийскую направленность.

Членам альянса, вероятно, стоило бы задаться вопросом, как предлагаемая ими модернизация Венского документа, возможные новые договорённости по KOBE должны соотноситься с их практическими действиями в военной области, а также с безосновательными (в стиле «highly likely») обвинениями в адрес России. Если уж вы хотите пригласить партнёра к диалогу, не следует начинать приглашение с упрёков в его адрес.

Что касается озабоченностей наших западных коллег по поводу якобы наращивания Россией своего военного потенциала и «провоцирования напряжённости на границах с НАТО», то не Россия приближалась к альянсу, а наоборот, он сам, расширяясь, вплотную приблизился к нашим рубежам под предлогом необходимости «заполнения вакуума безопасности» в странах Центральной и Восточной Европы, а также в Прибалтике.

Новую архитектуру КОВЕ едва ли будет возможно создать в условиях острого дефицита доверия в Европе, а также комплексного «сдерживания» нашей страны, воплощённого в политике и военном планировании НАТО.

Исторический опыт показывает, что инициативы в области КОВЕ могут быть успешно реализованы исключительно в контексте объединяющего политического проекта. Необходимо иметь общее политическое представление о новой модели отношений, о будущем евробезопасности в целом, о дальнейшем развитии её ключевых элементов. В широком плане выработка нового режима KOBE может быть только частью движения к системе единой и неделимой безопасности в Европе. Главный смысл контроля над вооружениями - в большей безопасности меньшими средствами.

Понимание того, что возобновление соответствующего диалога явно назрело на фоне эрозии, деградации и девальвации европейских режимов и инструментов контроля над обычными вооружениями и мер укрепления доверия и безопасности (МДБ), привело к запуску «структурированного диалога» на СМИД ОБСЕ в Гамбурге (2016 г.).  Однако, к сожалению, поставленная тогда перед этой площадкой цель – «работать над созданием условий, позволяющих вдохнуть новую жизнь в контроль над обычными вооружениями и МДБ в Европе» – по-прежнему далека.

Успеху диалога, безусловно, способствовало бы создание благоприятного климата вокруг него. Понимаем под этим отказ от силовой политики «сдерживания» России, признание и уважение российских интересов, восстановление нормальных отношений с нашей страной, остановку процесса усиления военного потенциала НАТО вблизи российских границ при одновременном сокращении военной активности Североатлантического альянса на «восточном фланге» и дальнейший отвод непрерывно ротируемых сил и средств в места их постоянной дислокации с возвращением к ситуации, существовавшей до 2014 года. К сожалению, пока не видим готовности западных партнёров всерьёз заниматься этими вопросами.

Россия со своей стороны открыта к обсуждению вопросов международной безопасности на основе равноправия и взаимного учёта интересов всех сторон. Хотел бы в связи с этим ещё раз вернуться к нашей новой Стратегии национальной безопасности. В ней, в частности, говорится, что Российская Федерация стремится к повышению предсказуемости в отношениях между государствами, укреплению доверия и безопасности в международной сфере. Для снижения угрозы развязывания новой глобальной войны, предотвращения гонки вооружений и исключения её переноса в новые среды необходимо совершенствовать механизмы поддержания стратегической стабильности, контроля над вооружениями, предотвращения распространения оружия массового уничтожения и средств его доставки, соблюдать меры доверия.

Достижение этих целей внешней политики предполагается, среди прочего, путём совершенствования механизмов обеспечения коллективной безопасности на глобальном и региональном уровнях, контроля над вооружениями, осуществления и, при необходимости, развития мер доверия, предотвращения инцидентов в военной сфере.

Подчеркну ещё раз: Россия готова работать над созданием необходимых условий для возобновления конструктивного диалога о новой архитектуре европейского режима контроля над обычными вооружениями, если и когда для этого созреют наши партнёры.

Каким может быть этот режим? Наверное, сегодня было бы преждевременно говорить о нём в деталях. Однако некоторые основные черты перечислить можно. Он должен отражать баланс интересов всех государств-участников, исключать военное превосходство какой-либо группы государств, содействовать укреплению доверия и способствовать деэскалации напряжённости в Европе, вносить вклад в предотвращение субрегиональной гонки вооружений, устанавливать малозатратный верификационный механизм, не содержать каких-либо увязок с вопросами урегулирования конфликтов.

В сугубо личном качестве, опираясь на переговорный опыт, могу добавить ещё несколько штрихов.

Первое. Думаю, многим в этом зале очевидно, что новые договорённости (если и когда до них дойдёт дело) придётся писать «с чистого листа», поскольку подходы, заложенные, скажем, в ДОВСЕ (1990 г.), уже давно и безнадёжно устарели. Это относится, в частности, к ограничениям (прежде всего фланговым подуровням на территории какого-либо государства), к избыточно интрузивным режимам обмена информацией и контроля.

Второе. Возможный будущий режим мог бы быть более гибким (например, предусматривать взаимную сдержанность вместо жёстких ограничений), а значит, скорее политически, чем юридически обязывающим.

Третье. В девяностые годы один из двух противостоявших друг другу военно-политических союзов прекратил существование. Однако второй не только сохранился, но и расширяется, наращивает свои возможности. Не учитывать этого мы не можем.

Четвёртое. Всё больше вопросов вызывает ситуация, при которой территории двух крупных государств-участников ОБСЕ остаются вне охвата мерами контроля над вооружениями и укрепления доверия. Понятно их рвение в вопросах модернизации Венского документа, когда она относится к другим. Но транспарентность должна быть взаимной.

Пятое. Очевидно, что значение и «вес» различных категорий вооружений со временем меняются, поэтому и на охват возможной будущей договорённости, вероятно, следовало бы взглянуть по-новому.

Шестое. При обсуждении будущего КОВЕ уже много лет говорится о желательности учёта качественных параметров. Упоминалась эта тема и сегодня. Такая постановка вопроса имеет право на существование, но какими конкретно мерами можно было бы добиться этой цели, пока никто сказать не может.

Седьмое. По-видимому, после того как в ходе «структурированного диалога» и, разумеется, в более широком политическом контексте будут созданы условия, позволяющие вернуться к обсуждению дальнейшего развития КОВЕ и МДБ, Форум ОБСЕ по сотрудничеству в области безопасности смог бы сыграть роль переговорной площадки для разработки таких договорённостей. Но для этого его участникам придётся «выйти из окопов», настроиться на конструктивный лад и восстановить, а по существу создать заново переговорную культуру (кстати, в этом отношении мы рассматриваем «структурированный диалог» в том числе и как способ сохранения хотя бы каких-то элементов такой культуры).

Восьмое. «Золотой век разоружения» стал возможен во многом в результате перестройки в СССР, как бы мы к ней ни относились сегодня. К сожалению, подходы наших западных коллег и в тот период, и значительно позже так и не претерпели аналогичной трансформации – многое в них и сегодня напоминает древнюю «доктрину Армеля». Думаю, что если наши нынешние оппоненты действительно хотят увидеть новый подъём контроля над вооружениями, им придётся пройти этот путь.

Разумеется, эти восемь пунктов – лишь некоторые сугубо предварительные «мысли вслух», которые, может быть, кому-то пригодятся в качестве пищи для собственных размышлений.

Господин Председатель,

Я ничего не сказал о «гендерных перспективах» КОВЕ и МДБ. И, честно говоря, не только из-за недостатка времени. Просто я не очень понимаю, что это такое. Для меня как руководящего работника МИД среднего звена, курирующего это направление, важны деловые и человеческие качества моих коллег, а не их половая принадлежность. Те сотрудники, кто показывает себя с лучшей стороны, растут быстрее, и я не вижу ничего необычного в том, что женщины (кстати, их на нашем направлении около 30-40 процентов) растут быстрее мужчин. За примерами далеко ходить не надо – вы видите их каждую неделю в Нойер-зале.

Благодарю Вас, господин Председатель.