10.11.1412:28

Тегеран-43


2003/26/12 | 12:41 Армен Гаспарян ()

Англо-советские отношения после визита Черчилля в Москву, когда он заявил Сталину, что второго фронта в 1942 году не будет, оставались весьма натянутыми. Их усугубили неудачи с поставками вооружения конвоем в северные порты России. В письме от 17 июля Черчилль сообщил, что на некоторое время посылка конвоев прекращается, на что Сталин ответил гневным письмом. Это был полный достоинства резкий протест против решения союзников в то время, когда Красная Армия находилась в угрожающем положении под Сталинградом и остро нуждалась в поставках сырья и вооружений.

Второго фронта все не было, и англо-советские отношения продолжали ухудшаться. Личный представитель президента Рузвельта Уэнделл Уилки заявил в Москве, что США были не против открытия второго фронта в 1942 году, но Черчилль и английское военное командование чинили препятствия. Победа под Сталинградом несколько смягчила жесткость Сталина в отношении к союзникам.

В это время Сталин распустил Коминтерн, который всегда представлял прямую угрозу воинствующего коммунизма для Запада. Сталину, противнику интернационализма и автору социализма в одной стране, Коминтерн был помехой и не способствовал в это критическое время русским интересам. Упразднение Коминтерна было с удовлетворением и пониманием воспринято союзниками. В октябре 1943 года в Москве состоялась конференция министров иностранных дел стран антигитлеровской коалиции. Конференция прошла в дружественной атмосфере. Иден и Корделл с удовлетворением восприняли возможность обсудить послевоенную политику со Сталиным и Молотовым. Принятое совместное заявление было важным шагом к образованию Организации Объединенных Наций.

Первое заседание состоялось днем 28 ноября в cоветском посольстве. Английская и американская делегации насчитывали по 30 человек, тогда как со Сталиным были только Молотов, Ворошилов и переводчик Павлов. Выступая на конференции, Сталин говорил взвешенно, спокойно, свои мысли выражал весьма четко и лаконично. Больше всего его раздражали длинные и туманные речи, которыми зачастую грешил Черчилль. На конференции Сталин проявил интерес к непосредственным военным планам союзников, особенно относительно второго фронта. Он также много думал и говорил о послевоенном устройстве Европы, будущем Польши и Германии, об установлении и сохранении мира.

Черчилль и Рузвельт говорили о боевых действиях в Восточном Средиземноморье, о вовлечении в войну Турции, о посылке англо-американских кораблей в Черное море. Сталин же вновь вернулся к вопросу о высадке союзников во Франции. Распылять силы на операции в Средиземноморье было бы ошибкой. Надо все усилия сосредоточить на открытии второго фронта (операция "Оверлорд"). Черчилль, всегда увлекавшийся множеством вариантов в планах, противопоставлял этому возможность операций на Балканах. Терпение Сталина иссякло. К концу заседания 29 ноября Сталин, глядя в глаза Черчиллю, сказал: "Я хочу задать премьер-министру очень прямой вопрос относительно операции "Оверлорд". Премьер-министр и британская делегация действительно верят в эту операцию?" "Если вышеуказанные условия для этой операции будут созданы ко времени, когда она назреет, мы будем считать своим прямым долгом перебросить через Ла-Манш все имеющиеся у нас в наличии силы против немцев", - ответил Черчилль. Это был типичный ответ опытного дипломата, полный оговорок и риторики. Сталин же хотел услышать простое "да", но от комментариев воздержался.

30 ноября Черчиллю исполнилось 69 лет. По его словам, это был очень насыщенный событиями и памятный день. Утром Черчилль попросил Сталина встретиться с ним, чтобы объяснить свое отношение к операции "Оверлорд". Встреча продолжалась менее получаса. Черчилль сказал, что он полностью поддерживает план высадки союзников во Франции, но не согласен с американским планом высадки в районе Бенгальского залива с целью проведения операции против японцев. Сталин вновь подчеркнул важное значение высадки на севере Франции и сказал, что эта операция будет поддержана мощным наступлением русских. К удовольствию Сталина, открытие второго фронта было назначено на май, отмечает старший научный сотрудник Музея Вооруженных Сил Геннадий Дементьев.

Вечером на ужине отмечали день рождения Черчилля. Однако он был омрачен одним неприятным инцидентом. Рузвельт произносил тост в честь начальника генштаба империи генерала Алана Брука, но вдруг поднялся Сталин и заявил, что хочет продолжить тост. Затем он сказал, что Брук недостаточно дружелюбно относится к Красной Армии, не отдает должное ее прекрасным качествам, и он надеется, что в дальнейшем он будет питать больше дружеских чувств к солдатам Красной Армии.

Брук был очень удивлен такими словами и решил ответить Сталину. "Я весьма удивлен, что вы, маршал, сочли необходимым высказать мне обвинения, которые не имеют под собой абсолютно никаких оснований. Вас ввели в заблуждение, и вы не заметили истинных чувств дружбы, которые я питаю к воинам Красной Армии". С непроницаемым лицом Сталин повернулся к Черчиллю и сказал: "Мне нравится этот человек. Он говорит правду. Я должен поговорить с ним потом". После ужина Брук подошел к нему и вновь выразил недоумение по поводу высказанных обвинений. Сталин ответил: "Дружба, которая возникает из недоразумения, - самая крепкая", и тепло пожал руку Бруку.

Черчилль, по наблюдению его врача, в присутствии Сталина обычно нервничал. Сталин часто ставил Черчилля в затруднительное положение своим незаурядным, дисциплинированным умом, русско-азиатским взглядом на проблемы, тайной, которую Черчилль был не в силах понять, но более всего реальностью абсолютной и непоколебимой власти, с которой главе британского правительства никогда не приходилось сталкиваться. Он старался добродушно воспринимать колкости и шутки Сталина, но однажды, на том памятном ужине, он так и не понял, шутил Сталин или говорил серьезно, и сорвался.
Говоря о наказании немцев после войны, Сталин сказал, что их генштаб надо ликвидировать и что военная мощь Германии зависит от 50 тысяч офицеров, которых надо расстрелять. Может быть, это было сказано и серьезно, но фельдмаршал Паулюс и другие немецкие офицеры уже были в русском плену, и отношение к ним было вполне уважительным.

Сталин верховенствовал на конференции. Его замечания были краткими и четкими, всегда били в цель. Он ни разу не ошибся в оценках военной обстановки. В этом отношении он превосходил Рузвельта и Черчилля. И сам британский премьер об этом много раз с удовольствием рассказывал.

Обладая очевидным величием и незаурядностью, он не был лишен обаяния и иногда излучал простое человеческое тепло, что компенсировало его требовательность и непомерную жесткость, когда он защищал то, в чем видел интересы Советской России.



 

Дополнительные материалы

Аудиозапись


Звуковой фрагмент 1


Звуковой фрагмент 2